Теплоход «Иосиф Бродский» - читать онлайн книгу. Автор: Александр Проханов cтр.№ 70

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Теплоход «Иосиф Бродский» | Автор книги - Александр Проханов

Cтраница 70
читать онлайн книги бесплатно

— Ишь, старой лахудре свежатинки мужской захотелось. Пора, братан, сматываться, пока она дверь колом не приперла. — Он соскочил с полки, и Есаул с удивлением заметил, что к его ягодице, рядом с березовым и дубовым, приклеился лист эвкалипта. «Гербарий, да и только», — подумал Есаул, выходя в предбанник.

Пока они одевались, снаружи на черном лугу, белая как привидение, маячила в сорочке Толстова-Кац. Появился капитан Яким с помощниками.

— Василий Федорович, дама сказала, что вы ее пригласили в баню и нам ее нужно попарить.

— Все верно. Попарьте ее, капитан.

— По схеме «А» или схеме «Б»? — спросил пунктуальный Яким, похожий на античного бога в набедренной повязке.

— Попарьте ее по схеме «Б-прим», — ответил Есаул и вслед за Малюткой отправился к далекому костру, где метались темные тени.

— Мальчики. — Толстова-Кац приблизилась к банщикам, которые предупредительно склонились перед ней. — Да какие же вы статные, ладные. Просто загляденье! — Она шаловливо попыталась залезть к ним под льняные повязки. — О, да у вас есть чем позабавить бедную вдову!

— Нам приказано препроводить вас в баню и сделать все для вашего удовольствия, — любезно произнес капитан Яким, чей атлетический торс отсвечивал в свете яркой керосиновой лампы. — Мы должны вас попарить по схеме «Б-прим».

— А что, позвольте узнать, означает эта загадочная схема? — поинтересовалась Толстова-Кац, кокетливо переступая слоновьими ногами.

— «Б» означает — «большая», а «прим» означает — «примадонна».

— Я готова, мальчики, к делу!

Она ступила через порог в предбанник. Совлекла сорочку, вывалив огромную массу хлюпающих желеобразных телес. Стала похожей на резиновый надувной бассейн, каким пользуются в гарнизонах, — колыхала огромными грудями, на которых темнели сморщенные, как чернослив, соски, раздвигала жирные вислые бока, выпячивала пухлый синий живот с пупочной грыжей.

— Примадонна к вашим услугам. — Она томно взглянула на банщиков и вошла в парную. Капитан Яким и оба помощника прихватили деревянный ушат с березовыми вениками, внесли вслед за ведьмой и плотно затворили дверь.

Она взгромоздилась на полку, разлеглась, расплываясь по горячим доскам, словно гигантская медуза. И сразу же стала испаряться, окуталась туманом. В бане запахло плесенью, гниющими водорослями, разлагающимися моллюсками, как на берегу Карибского моря.

— Поехали, мальчики! — нетерпеливо произнесла волшебница.

Капитан Яким окатил раскаленные камни водой, и баня на минуту превратилась в кромешный ад, в котором мучаются грешники, кипят котлы и черти, голые по пояс, готовят орудия пыток. Но ведьме было хорошо в этом уголке ада. Она постанывала сладострастно, торопя:

— Ну скорей же, милые!

Молодцы схватили по венику. Провели горячими пучками вдоль горбатой спины. Шмякнули жидкие ворохи на поясницу, на шею, отчего колдунья сладко взвыла.

— Эх!.. — воскликнул помощник капитана и хватанул веником по бабьей спине.

— Ох!.. — подхватил второй и шмякнул прутьями по мясистому боку.

— Эх!.. Ох!.. — понеслось. — Эх!.. Ох!.. — Мускули-, стые руки махали, веники свистели, колдуньях каждым ударом раздувалась, ибо переполнявшая ее влага расширялась при высокой температуре. — Эх!.. Ох!..

Капитан Яким надел тряпичную варежку. Нагнулся и достал из-под лавки железный прут. Дунул на него, словно хотел остудить. Вложил его в веник, передал помощнику. Наклонился, достал второй прут, вложил во второй веник, отдал другому.

— Ну где же вы, соколики! — шевелилось на полке громадное туловище.

— Эх!.. — крикнул банщик и опустил на колдунью березовый веник, в который был вживлен стальной прут. Ведьма взвизгнула, на спине ее лопнула кожа, и оттуда, как из пореза в резине, потекла жижа.

— Ох!.. — возопил второй банщик. Ударил веником, утяжеленным стальной лозой, от которой на боку у ворожеи распалась кожа и стала хлестать вода. Она возопила, попробовала приподняться. Но на нее сыпались удары веников, глушили ее, полосовали крест-накрест. Шкура ее расползалась, из-под нее выдавливалась студенистая масса, текла вода, выпадали креветки, ракушки, плохо переваренные водоросли, мелкие морские рыбешки, — все, что медуза успела проглотить, плавая в маслянистых водах Карибского бассейна.

— За что? — стенала ведьма.

— Донна!.. — охаживал ее стальным веником первый банщик.

— Примадонна!.. — вторил второй, нанося ей раны, несовместимые с жизнью. И сквозь свисты и визг чей-то мрачный голос, нараспев, с завыванием, прочитал в раскаленном воздухе пророческий стих:


…Та же, какой была

От судьбы, от жилья.

После тебя — зола,

Тусклые уголья.

Холод, рассвет, снежок,

Пляска замерзших розг.

И как сплошной ожог,

Не удержавший мозг…

То был голос поэта Иосифа Бродского, возвещавшего о том, что пророчество сбылось и колдунья Толстова-Кац испустила свой сатанинский дух. И хоть не было «холода» и «снежка», а была раскаленная баня и розги были не «замерзшие», а напоенные кипятком, в целом пророчество исполнилось.

Из иссеченного, обмелевшего туловища вдруг возникла прозрачная, дивная дева с нежным прекрасным лицом, молодая и прелестная телом. Вознеслась над изуродованной тушей, минуту колебалась под потолком, а потом улетучилась.

Все, что осталось от колдуньи, — разорванный чехол кожи и высыхающая зловонная лужа с полуистлевшими креветками и водорослями.

Капитан Яким высвободил железный прут из вороха березовых веток. Подцепил прутом кожу. Кинул на раскаленные камни. Кожа вспыхнула. Над ней закружилось ядовитое сернистое пламя и погасло. Пепел поглотили камни.

Банщики, липкие от пота, устало вышли из парной.

— Ты каким прутом пользовался? — спросил один.

— Сечение — семь миллиметров, — ответил второй.

— И пять бы сошло, — сказал первый.

Пили квас, глядели, как на черной реке, бело-золотой и волшебный, застыл корабль.

Глава восемнадцатая

Ночной пикник продолжался. Гости насытились жареной медвежатиной, перепачкались жиром, печеной кровью. Могучая природа зверя, дух непролазных чащоб, свирепых гонов и жарких соитий переполнили людские сердца. Гости обгладывали медвежьи кости, кидали в костер, и те загорались золотым пламенем. Постепенно всех обуяла страсть. В каждом просыпались инстинкты, языческие поверья, звериные культы. Люди стояли, зачарованно глядя на огонь, и в их глазах начинали метаться зеленые звериные искры. Их тянуло встать на четвереньки, рыть задними ногами землю, расшвыривая клочья травы. Шерсть на загривках подымалась, и самцы начинали жадно обнюхивать самок, а те, чтобы было удобней самцам, сбрасывали одежды. Белея бедрами в свете костра, позволяли нетерпеливыми самцам сладостно вдыхать жар ягодиц, вскакивать на изогнутые спины, больно впиваться когтями. Некоторые самки огрызались, повизгивали, другие, лукаво оглядываясь, стелились по земле, выскальзывали из объятий, скачками уносились в ночь. В еловом бору, в лугах, на речном берегу раздавались визги и вой, страстный рев и свирепые хрипы. Леса и долы под туманной луной полнились звуками погонь и соитий, голосами и клекотом первозданной природы.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению