Пелагия и красный петух - читать онлайн книгу. Автор: Борис Акунин cтр.№ 50

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Пелагия и красный петух | Автор книги - Борис Акунин

Cтраница 50
читать онлайн книги бесплатно

– Без труда. Боровск – город маленький. Богатенький, чистенький, трезвый – там старообрядцы живут. Все все друг про друга знают. Появление столь эффектной фигуры, как пророк Мануйла, запомнили надолго. А дело было так. Боровский «купчина» (его фамилия Пафнутьев) сидел в своей бакалейно-калашной лавке и торговал, день был базарный. Подходит к нему тощий бродяга в хламиде, перепоясанной синей веревкой, с непокрытой косматой головой, в руке посох. Просит хлеба. Пафнутьев попрошаек не любит, стал его стыдить, обозвал «дармоедом» и «нищебродом». Тот ему в ответ: я нищий, а ты бедный, бедным быть много хуже, чем нищим. «Я бедный?!» – оскорбился Пафнутьев, который в Боровске считается одним из первых богачей. Мануйла ему: а то не бедный? До сорока семи годов, говорит, дожил, а так и не понял, что нищему куда блаженней, чем толстосуму. Купец пришел в изумление – откуда чужой человек узнал, сколько ему лет, – и только пролепетал: «Чем блаженней-то?». Духом, отвечает бродяга.

Митрофаний не выдержал, фыркнул:

– Так, значит, не признает Христа Мануйла? Однако же про блаженных духом ловко из Евангелия ввернул.

– И не только про них. Пророк Пафнутьев у еще сообщил, что к Богу дверца узкая, не всякий пролезет. Ты посуди, говорит, сам, кому легче протиснуться – нищему или тебе? И по худым бокам себя хлопает. А Пафнутьев, как и положено купчине, восьми, если не десяти пудов весу. Ну, все вокруг загоготали – очень уж наглядно получилось. Пафнутьев же не обиделся, а, по его собственным словам, «пришел в некую задумчивость», закрыл лавку и повел «странного человека» к себе домой, разговаривать.

– Что-то я не пойму. Он же вроде немой был, Мануйла. Или, во всяком случае, нечленораздельный. Я думал про него – надо же, какой оригинальный проповедник, без слов обходится.

– Отличнейше членораздельный. Какой-то изъян речи у него есть, не то картавит, не то пришепетывает, но эффекту это не мешает. Пафнутьев сказал: «изъясняет невнятно, но понятно». Обращаю ваше сугубое внимание на «некую задумчивость», которая сошла на Пафнутьева и понудила его повести себя совершенно несвойственным этому человеку образом.

– Гипнотические способности? – догадался преосвященный.

– И судя по всему, незаурядные. Помните, как он девочку от немоты исцелил? Преловкий субъект и очень, как бы это сказать, обстоятельный. Знаете, чем он Пафнутьева взял, когда они сели чай пить? Рассказал купчине всю его «жизню», притом в подробностях, о которых мало кому известно.

– Стало быть, он не случайно на базаре именно к Пафнутьеву подошел!

Матвей Бенционович кивнул:

– Собрал сведения, подготовился. И уж, смею вас уверить, не из-за корочки хлеба. О чем они говорили, Пафнутьев мне пересказать не смог. Кряхтел, щелкал пальцами, а ничего содержательного из Мануйлиных речей не привел. За исключением одного. – Прокурор сделал выразительную паузу. – «Божий человек» уговаривал купца отдать все свое богатство нуждающимся, ибо только тогда возможно обрести истинную свободу и найти тропку к Богу. У богатого, внушал Мануйла, совесть шерстью поросла, иначе не смог бы он сдобными булками питаться, когда другим и черного сухаря не хватает. Станешь нищим, совесть твоя и обнажится, врата небесные-то и откроются. А стоят эти врата сдобы иль нет – это уж ты сам смотри.

– И что же, распропагандировал толстосума? – улыбнулся архиерей.

Бердичевский поднял палец: а вы слушайте дальше – узнаете.

– Частично. «Напугался я – жуть, – рассказывал мне Пафнутьев. – Бес в меня вцепился, не попустил все богатство отдать». У него в божнице, за иконой, лежал сверток с «нечистыми» деньгами. Насколько я понял, боровские купцы имеют такой обычай: если получили неправедный куш – сбыли гнилой товар или обсчитали кого, нечестную выручку на время за икону кладут, чтоб «очистилась». Вот Пафнутьев и отдал борцу с богатством эти самые деньги – все, сколько их там было. Мануйла сначала ломался, брать не хотел – мол, ни к чему ему. Но потом, разумеется, преотлично взял. Говорит, пригодятся голым и голодным в Палестине. Там земля бедная, не то что Россия.

Матвей Бенционович не выдержал, рассмеялся – похоже, ловкий пройдоха вызывал у него восхищение.

– И что теперь? – заинтересовался Митрофа-ний. – Жалеет Пафнутьев о деньгах? Понимает, что его одурачили?

– Представьте себе, нет. Под конец разговора раскис, голову повесил. «Эх, говорит, стыдно-то как. Это ведь я не от Мануйлы, от Господа тряпицей с кредитками откупился. Надо было как есть все отдать, вот душу бы и спас». Ну да Бог с ним, с Пафнутьевым и с его переживаниями. Главное-то не это.

– А что?

– Угадайте, что за сумму пожаловал купец.

– Откуда ж мне знать. Верно, немалую.

– Полторы тысячи рублей. Вот сколько в тряпице было.

Митрофаний разочаровался:

– Всего-то...

– В том все и дело! – вскричал Матвей Бенционович. —Что за интерес для «варшавских» охотиться за такой мелочью, да еще идти на убийство? К тому же неизвестно, всю ли сумму Мануйла отдал «меньшому брату». Поди, львиную долю себе оставил. Я ведь с чего начал: Пелагия была права. Не в шкатулке тут дело, а в самом Мануйле. Так что версия с грабежом отпадает. Те, кого мы ищем, никакие не бандиты.

А кто же они?

– А кто же они? – Митрофаний сдвинул брови, – Кому Пелагия ненавистна до такой меры, что нужно ее то заживо муровать, то ядом травить?

– Про отравителя мы совсем ничего не знаем. Зато про первого злоумышленника нам известно довольно многое. От него-то мы и станем танцевать, – заявил прокурор с уверенностью, свидетельствовавшей, что план последующих действий им уже составлен. – Как по-вашему, что в истории Рацевича самое примечательное?

– То, что он из жандармов. И что его выгнали со службы.

– А по-моему, иное. То, что он выплатил долги. Собственных средств на это у Рацевича не имелось, иначе он не довел бы дело до тюрьмы и изгнания из корпуса. Ergoденьги на выкуп из ямы ему дал кто-то другой.

– Кто?! – вскричал преосвященный.

– Тут две версии, в некотором роде зеркально противоположные. Первая лично для меня весьма неприятна. – Бердичевский страдальчески поморщился. –Возможно, долг был не выплачен, а прощен – самими кредиторами. А кредиторами штабс-ротмистра, как известно, были ростовщики-евреи.

– Чтоб ростовщики прощали долг? Это что-то неслыханное. С какой стати?

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию