Ола - читать онлайн книгу. Автор: Андрей Валентинов cтр.№ 39

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Ола | Автор книги - Андрей Валентинов

Cтраница 39
читать онлайн книги бесплатно

…Или не лучше?

– Вы вот что, сеньор Пенья, – вздохнул я. – А вспомните-ка, откуда вы родом да кто родители. Глядишь, и поможем вам.

Говорю – и сам себе не верю. Не жилец, он, бедолага, губами – и то шевелит еле-еле. Вот, шевельнул.

– Нет, сеньор Гевара. Не вспомню. Не могу! Даже не в силах понять, что я делал в этом доме. Пытаюсь вспомнить и…

Закрылись глаза, судорогой дернулись губы бесцветные.

– Страшно… Чудится мне, что лежу я на полу… Нет, на каком-то ложе, и жила на шее моей отворена, и что пьет она мою кровь. Жадно пьет! А глаза ее уже не зеленые – желтые, словно пламенем горят. А потом заключает она меня в свои объятия и любит, и слизывает мою кровь с шеи…

Даже не стал я спрашивать, о ком сеньор Пенья толкует. Все ясно с этими глазами зелеными. Повернул я его голову, на шею посмотрел, затем на руки.

Нет ни шрамика. А все-таки не по себе стало.

– Понимаю, сеньор Гевара, – вновь шевельнулись бледные губы. – Сочтете вы мои слова бредом. Хотя бы потому, что упыри не способны к близости любовной, да и не видел я ни разу на теле, равно как на платье своем пятен крови. Наверно, и в самом деле брежу…

Задергалось его лицо, задрожали губы.

– Вот уж точно, сеньор, – согласился я, виду стараясь не показать. – Никто кровь из вас не пил, и все это – мозгов помутнение. Вы вот чего, отвлекитесь лучше. Говорите, не писали стихов? Но, быть может, читали? Так вспомните чего, мне перескажите!

Стихи мне эти, понятно, до свечки сальной, но уж больно парня жалко стало. А заодно голос, что меня ночью звал, вспомнился.

Это же куда, интересно, меня кликали?

– Увы, кастильская поэзия не в силах пока сравниться с поэзией Прованса, в особенности же с итальянской, украшенной такими именами, как Данте и Петрарка, – вздохнул сеньор Пенья, не иначе немало тем огорчаясь.

– Который Петрарка? – не утерпел я. – Тот, что шелком торгует, из Неаполя?

Имел Калабриец с Джузеппе Петраркой, с хитрованом этим, делишки. Ушлый итальяшка, такого на кривой козе не объедешь!

– Что вы, сеньор! – Адонис даже глаза раскрыл, широко так. – Франческо Петрарка, поэт величайший!

Да-а, ляпнул, называется!

– В нашей же Кастилии славен разве что только Хуан Руис, что создал поэму, именуемую «Книга о благой любви». Но давно это было, полтора века тому. Из современников назову лишь сеньора Фернандо де Рохаса, хоть пишет он в последнее время низкую прозу вместо сладкозвучных стихов.

Фернандо де Рохас – уж не нашему ли толстячку родич?

– Вы, кажется, спрашивали меня о романсьеро, сеньор Гевара…

– Спрашивал, – согласился я.

Вспомнил! Ну, молодец! Так, глядишь, благодаря стихам этим и башка у него проветрится.

Эге, уж не изобрел ли я свою систему? Жаль, сеньора лисенсиата нет – позавидовал бы.

– Повторю, однако, что литература сюжетная есть чтиво для толпы, ибо произведения словесности не могут быть занимательны, читатель же, равно как и слушатель, должен соучаствовать в труде литературном, тонкости всякие разгадывая…

Отвернулся я, дабы взглядом своим сеньора Пенью не спугнуть. Пусть болтает до полного прояснения!

– …Вот, скажем, упомянутый сеньор Фернандо де Рохас в молодые годы писал сонеты по строгому замыслу. В одном сонете были все гласные буквы, кроме буквы «а», в следующем же отсутствовала «е», в третьем – «i»…

Никак опять бредит?

– Целью же имел он создать венок сонетов, именуемый «Отрицание литер». Подобное перевернуло бы всю словесность нашу и превыше итальянской ее бы вознесло. А дальше хотел упомянутый сеньор де Рохас творить «моносонеты», то есть сонеты, в каждом из которых только бы одна гласная присутствовала. Скажем, «о-сонет» или же «u-сонет». Увы, не осуществил он замысел сей и стал писать прозу, причем сюжетную, для чтения отвратительно легкую и занимательную, где обязательно добро борется со злом. Ну, скажите, сеньор Гевара, какому настоящему ценителю словесности интересно, зло в мире правит или добро, если есть слова и звуки? О-о-о-о, слово, только ты самоценно и прекрасно!

– А я вот один красивый романсьеро знаю, – перебил я его самым невежливым образом, не в силах более про «u-сонеты» слушать. – Знаете такой, про Хорхе Новерадо?

Не зря я сегодня сеньориту Инессу вспоминал!

– А-а! – без всякого интереса откликнулся он. – Варварские средневековые песни! Это для хугларов…

Ну вот! Сеньору Рохасу, толстячку нашему, романы про рыцарей не нравились. А этот за романсьеро взялся. Видать, образованным главное, чтобы книжки скучными были – и чтобы мозги набекрень.

– Впрочем, история Хорхе Новерадо и его дочери весьма, как сейчас любят говорить, романтична… Вы знаете, сеньор, я, пожалуй, встану.

Встать я сеньору Адонису помог – самому ему тяжко было. Встать, к окну подойти.

…Опустел сад. Солнце за кроны валится, значит, скоро ночь, а там дуэнья эта, в черном которая, бродить начнет.

Я сеньора Пенью и про нее спрашивал. Видел он ее, но только не в саду, в доме. А вот где именно да чего она делала – не помнит.

– Про Хорхе Новерадо сложили несколько романсьеро, – продолжал между тем Адонис, воздух вечерний вдыхая жадно. – Один о том, как он с эмиром Абенгальбом сражался, второй про Королевскую Измену, третий – про заклятие. Или проклятие, не помню.

Навострил я уши.

– Потом про то, как родичи Новерадо отомстили королю. А вы какой романсьеро имели в виду, сеньор Гевара?

– Про Королевскую Измену который, – откликнулся я, вновь лобастую вспоминая. – А страх как интересно, что дальше было? После того, как дон Хорхе к воротам спустился?

Задумался сеньор Пенья, плечиками пожал, снова воздух глотнул.

– Точно не помню, сеньор. Кажется… Да, дон Хорхе погиб, мавры попытались взять в плен его дочь, чтобы отдать ее королю, ибо таков был уговор, но сеньорита Инесса покончила с собою, шагнув с башни. А перед смертью завязала она свой платок семью узлами…

– Этот? – не утерпел я, платочек шелковый доставая. Даже засмеялся Адонис – негромко так, слабо. Засмеялся, головой покачал:

– Что вы, сеньор! Это же легенда. Семь узлов на платке – символ семи смертных грехов, ибо самоубийство – грех, равный по тяжести им всем. И говорят… Вы знаете, сеньор Гевара, я, кажется, вспомнил. Да, верно…

Поглядел сеньор Пенья на солнце заходящее, глаза чуть прикрыл.

Не найти душе покоя,
Ибо грех самоубийства
Всех грехов иных страшнее.
И блуждать теперь Инессе
По развалинам пустынным
Тихим призраком безгласным,
Пока трубы не затрубят,
Пока Страшный суд настанет.
Говорят же и другое:
Тот, кто семь узлов развяжет,
На себя возьмет проклятье,
В рай отпустит ее душу,
А свою – тотчас погубит.
Только скрыт платок с узлами
В подземелиях Анкоры,
И ночами призрак девы
Вновь стоит на тени башни,
И не смилуется Небо
Над несчастною Инессой,
Той, что душу загубила
Ради чести и отца.

Поглядел я на платочек, в ладони качнул. Как это говорила лобастая?

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению